Нынче
саблю
Гёроглы
Мне даруй,
Джигалибек!
На
бессмертие
меня
Коронуй,
Джигалибек!.
(47)
Умирая,
человек
уходит в
землю, но
его душа
дорогами
памяти
возвращается
в сознание
потомков. В
моем сердце
бьют
родники
вдохновения,
ибо в нем
живут Огуз
хан и Тогрул
бек, Гёроглы
и
Махтумкули
и многие-многие
другие
великие
мужи моего
народа. Мое
сердце –
живое
вместилище
памяти о тех,
кто даровал
мне жизнь, а
вместе с ней
чувство
единения с
моим
народом.
(48)
В
этой земле
живет дух
легендарного
Гёроглы,
мчащегося
сквозь
столетия на
своем
резвом
Гырате...
(84)
На
очередном
витке
истории,
гордясь
гарцующими
на конях
предками,
хочется
протянуть
им руку,
излить душу.
Но они
заняты
своими
заботами –
заботами о
вечном...
Вдруг из-за
седых,
древних
вершин
доносится
бередящий
душу голос
Гёроглы:
Давайте,
беки,
выпьем
вина,
Поговорим
немного,
душу
отведем,
Врага
прогоним,
путь
расчистим,
Пройдем
старинным
путем
туркмен!
Налей и
мне,
Наполни
пиалу,
Туркмен на
свете всех
люблю –
Люблю
народ я
этот!
–
Гёроглы, я
здесь! –
кричишь ты.
Но в ответ
раздается
лишь
удаляющийся
топот копыт.
На глаза
наворачиваются
маленькие
горькие
слезинки. А
на вершину
горы, где
только что
стоял
Героглы,
опускается
туманная
дымка...
(113)
В
эпосе “Гёроглы”
визирь
Балыбега
говорит
своему
султану: “Мой
султан, если
вы хотите
покорить
туркмен,
сделать их
своими
рабами,
усвойте
истину: в
первую
очередь их
надо
спустить с
коней”.
И
враг в конце
концов
усвоил это.
В конце XIX
века
туркмен
спустили с
их резвых
коней...
(156)
А вот
как
наказана
гордыня в
эпосе
Гёроглы:
...Как-то
по весне,
отправляя
сорок
джигитов на
охоту,
Гёроглы
велит им
принести
сорок
трофеев, а
сам садится
пить вино.
За одной
пиалой
следует
другая,
третья... Сын
Овез
пытается
остановить
отца, не
дать ему
выпить
лишнего, но
получает
грозную
отповедь:
- Не
смей
перечить
мне,
соглашайся
со всем, что
я скажу,
иначе я тебе
голову
снесу!
-
Хорошо, ага!
-
Даже
Новширван
адыл (адыл –
справедливый)
не управлял
страной
столь
справедливо,
как я!
-
Правильно,
ага!
- И
Хатамтай не
кормил свою
страну так,
как кормлю
ее я!
-
Верно, ага!
- И
Хезрети Али
не воевал,
как я, и мало
чего
добился!
- Эх,
ага, тут ты
немного
перебрал,
наступил на
взрывчатку!
– не
выдержал
сын.
Устыдившись
и поняв, что
винные пары
сделали
свое черное
дело,
Гёроглы,
натянув на
себя сорок
сброшенных
джигитами
накидок,
пытается
уснуть и
протрезветь,
но попадает
в руки Арап
Рейхана. Тот
везет к себе
Гёроглы,
посрамленного
из-за
чрезмерной
хвастливости,
и тоже
хвалится. И
тогда
Гёроглы
наставляет
своего
врага:
На
каждом
переходе
ягнёнка ел,
Удалось мне
покорить
Стамбул,
Но
пострадал я
от своей
кичливости,
Арап, хоть
ты не
позволяй
себе
зазнаться.
Правдивый,
открытый
Гёроглы
советует
своему
врагу не
повторять
его ошибок.
Однако Арап
Рейхан не
последовал
его примеру,
за что и был
наказан, а
вот
раскаяние
Героглы
помогло ему
освободиться...
(183)
Любите
землю, над
которой
пронеслись
вихри
столетий, и
тогда вы
увидите ее
такой, за
какую
сражались
Гёроглы и
Тогрул бек,
увидите
горы,
которые
любил Фраги,
и вы тоже
полюбите их!
(343)
...Иногда я очень сильно устаю. И тогда иду в конюшню. Заслышав мои шаги, мой серый аргамак начинает всхрапывать, издавать радостное ржание. Он носится по конюшне, кружится, приветствуя меня. Потом, слегка успокоившись, подбегает ко мне. Я глажу его по голове, расчесываю гриву, заглядываю в его большие, умные глаза. И вспоминаю Гёроглы: “Если есть у тебя язык, заговори, Гырат!". И мой конь говорит – глазами! В них и радость, и восторг, и улыбка. Мне хочется обнять коня, прижаться к нему. В эту минуту я понимаю, почему Гёроглы больше всего на свете любил своего Гырата, почему он говорил: “Ребенка не просил, тебя просил я”.
(344)
